Нѣтъ, онъ уже не тоскуетъ. Онъ вышелъ изъ заколдованнаго круга. Истина, вся, безъ прикрасъ, предстала передъ нимъ въ одинъ изъ просвѣтовъ, которые открываются иногда въ душѣ человѣка; онъ понялъ, что игралъ въ опасную игру, гдѣ могъ проиграть совѣсть. Теперь онъ разбиралъ себя, касался всѣхъ сторонъ души; сомнѣнія не оставалось: материнство Беатриче исцѣлило его.
V.
Въ это время въ колонію явился гость, инженеръ Марини. Онъ пріѣхалъ по собственной волѣ -- предложить графу Козимо одно предпріятіе. Инженеръ былъ красивый молодой человѣкъ, онъ получилъ свой дипломъ въ Германіи и недавно возвратился въ Сардинію, сгорая желаніемъ изслѣдовать всѣ ея горы рудокопнымъ молотомъ. Онъ уже велъ работы на одной копи въиИглезіасъ и заслужилъ довѣріе владѣльцевъ; такъ говорилось въ рекомендательномъ письмѣ. Остальное онъ объяснилъ самъ, бойко, живо, хоть бы адвокату. Врѣзываясь въ гору за жилой свинцово-серебряной руды, онъ былъ принужденъ остановиться, чтобъ же нарушить права чужой собственности, но позволилъ себѣ порыться немного на поверхности и теперь увѣренъ, что этотъ лугъ, пастбища и каштановая роща стоятъ дорого.
Лугъ, выгонъ и роща принадлежатъ графу; Марини уполномоченъ предложить ему продать это мѣсто или вступить въ общество для извлеченія всѣхъ залежей. Послѣднее, конечно, выгоднѣе, и онъ совѣтовалъ бы такъ сдѣлать.
Все это сказано было очень серьезно. Козимо просилъ себѣ часа на размышленіе, инженеръ великодушно далъ ему весь вечеръ. На семейномъ совѣтѣ Сильвіо былъ одного мнѣнія съ Беатриче, а Козимо находилъ, что они правы: надо дойти до самой сути...
-- Рудника,-- подсказалъ Сильвіо, всегда веселый въ присутствіи кумы.
-- Кто знаетъ? Подъ каштанами, можетъ быть, залегли сотни тысячъ лиръ!
-- На васъ пошло счастье, -- шутилъ Сильвіо.-- Правду говоритъ миланская поговорка... Какъ эта поговорка, кума Беатриче, не припомните?
Она припомнила и покраснѣла. Въ миланской пословицѣ говорится: "идетъ сынокъ, несетъ свой узелокъ".
Рѣшено было вступить въ общество. Козимо слѣдовало поѣхать на копи и остаться тамъ нѣсколько дней, но Сильвіо вызвался замѣнить его. "Я могу отправляться куда угодно и насколько вздумается,-- увѣрялъ онъ полу-шутя,-- обо мнѣ некому плакать". И на другой же день онъ уѣхалъ. До дилижанса его провожали счастливѣйшіе изъ супруговъ и злополучнѣйшая дѣвушка, у которой теперь все отнимали.