Лягушка встряхивала головкой и хохотала.
Второй паяцъ вскочилъ и сталъ на плечи перваго, и Баттистоне держалъ обоихъ, не качаясь.
-- Можешь еще поднять?-- спросилъ верхній паяцъ.
-- Могу,-- прохрипѣлъ Баттистоне.
-- Синьоры,-- возвѣстилъ тотъ же паяцъ,-- Баттистоне говоритъ, будто можетъ, но онъ не хочетъ. Въ хорошія минуты онъ гуляючи носитъ такъ всю труппу... Возьмешь еще Ненну?-- спросилъ онъ.
Ненна была близко отъ ложи Козимо и отвернулась, глядя на входную дверь. Оттуда вышелъ плотный, высокій мужчина. Его широкое лицо какъ будто освѣщалось огромнымъ смѣющимся ртомъ и голубыми глазами; волосы, пламенно рыжіе, были подстрижены щеткой. Когда великанъ наклонился къ Неннѣ, не осталось сомнѣнія въ ихъ родствѣ.
-- Ты устала?-- тихо спросилъ дѣвочку Алкидъ.
-- Нѣтъ,-- отвѣчала она. Онъ взялъ ея рученку, тихонько согнулъ ее и вынулъ изъ того, чѣмъ она была завернута; ножки освободились и дѣвочка разомъ вскочила. Проворная, она однимъ прыжкомъ очутилась на ладони великана, потомъ поставила одну ножку на животъ Баттистоне, точно на скамейку, а оттуда полѣзла на паяцовъ. Достигнувъ плечъ втораго, она гордо выпрямилась и стала посылать всѣмъ поцѣлуи. Живой обелискъ двинулся. Алкидъ шелъ передъ нимъ, не сводя глазъ съ Ненны, готовый подхватить ее на руки, если она пошатнется.
X.
Папа Никола, онъ же Алкидъ, получивъ отъ Амброджіо приглашеніе пожаловать на Мельницу, на другой день, послѣ репетиціи, явился, ведя за руку Ненну.