-- Лягушка! лягушка!-- закричалъ Баттистоне.
Беатриче и Козимо сидѣли у авансцены. Козимо былъ блѣденъ, взволнованъ, раздосадованъ, что уступилъ капризу жены, а она, напротивъ, смотрѣла весело, сказавъ себѣ, что сегодня будетъ добра и весела.
При появленіи лягушки, Козимо шепнулъ: "Уйдемъ, Биче. Это будетъ лучше".
Она хотѣла остаться. "Завтра,-- говорила она,-- эта женщина придетъ къ тебѣ въ домъ, приведетъ дочь. Что ты ей скажешь? Велишь ее выгнать?... Пойдемъ лучше ей сами на встрѣчу; покажемъ, что мы за одно".
Покуда скакали наѣздницы и болтали паяцы, она смотрѣла на дверь, откуда выводили лошадей и иногда выглядывалъ кто-нибудь изъ труппы. "Хромая видѣла насъ,-- думалось ей,-- и потому не смѣетъ показаться".
-- Лягушка!-- кричали и пищали паяцы и, перебивая другъ друга, принялись объяснять странныя свойства этой диковинки, но безпокойная лягушка металась кругомъ, хотя Баттистоне и приказывалъ ей сидѣть смирно. Наконецъ, карликъ потерялъ терпѣніе. "Все не унимаешься?-- закричалъ онъ." -- Я тебя уйму", и съ этими словами схватилъ лягушку за трико, поднялъ, встряхнулъ и опустилъ внизъ головой. Капюшонъ свалился, показалось раскраснѣвшееся, шаловливое личико, въ облакѣ рыжихъ волосъ. Публика хлопала. Ненна хохотала. Беатриче съ замираніемъ сердца могла ее разглядѣіъ. Ненна была очень бѣла, въ веснушкахъ; волосы были рыжіе и кудрявые; это шло въ ней; глаза весело горѣли, но были малы и круглы, носъ приплюснутый; здоровая, свѣжая, но некрасивая дѣвочка. Бывало, противъ воли, Беатриче создавала себѣ другой образъ, тоненькаго, нѣжнаго существа, съ овальнымъ личикомъ, огромными черными глазами; еслибъ тотъ образъ явился живой, она еще была бы въ силахъ полюбить. Но эта Ненна... Беатриче мелькомъ взглянула на мужа; онъ смотрѣлъ въ другую сторону.
-- Теперь, что еще будемъ дѣлать?-- спросилъ товарищей Баттистоне.
-- Давайте обелискъ строить.
Построить живой обелискъ оказалось трудно: Баттистоне желалъ стоять на вершинѣ, паяцы хотѣли его поставить внизу; вышла распря. Лягушка, между тѣмъ, прыгала вокругъ загородки. Синьоры изъ ближней галлереи наклонялись, когда она была близко, и ласково звали ее. Она поднимала веселые глазки.
-- Трудно тебѣ? Больно?