-- Бывали когда-то и мужья, влюбленные въ своихъ женъ,-- сказала, вздыхая, Беатриче.
-- Ревнивица;-- нѣжно возразилъ мужъ.
Его взглядъ и движеніе выразили добрую, скромную ласку. Беатриче поняла, но, все-таки, настаивала:
-- Нынѣшніе мужья всѣ погрузились въ дѣла. Все у нихъ заботы, будто-бы для того, чтобъ избавить отъ нихъ женъ. Онѣ очень должны быть имъ благодарны.
Козимо показалось въ этихъ словахъ что-то печальное, и онъ сталъ извиняться. Веселая натура Беатриче опять взяла свое.
-- Благодарю,-- продолжала она,-- такъ лучше; я не могу быть не сама собою. Если на что-нибудь нужно смотрѣть серьезно, глубоко, мрачно, то лучше мнѣ этого не показывайте.
Сильвіо вопросительно взглянулъ за друга. Козимо также смотрѣлъ на жену, которая продолжала:
-- Что вы переглядываетесь? Развѣ я не опредѣленно объяснилась? Такъ я объяснюсь лучше, чтобъ меня не считали глупенькой... Да, да... Молчите! Вы, милостивый государь, супругъ мой, вы это думаете, только не говорите. А вы, синьоръ профессоръ...
-- Я?
-- Ну, скажемъ, что вы судите обо мнѣ нѣсколько снисходительнѣе... И такъ, говорю я, нельзя ли смотрѣть на свѣтъ Божій и на то, что въ немъ есть, немножко повеселѣе? Я смотрю именно такъ и все смѣюсь. Но, можетъ быть, я не все вижу?