-- Онъ писалъ?-- спросилъ Козимо, между тѣмъ какъ другъ показалъ ему зажатый въ рукѣ листокъ бумаги.
Беатриче уже не смѣялась; она блѣднѣла и тяжело дышала въ напряженномъ, тревожномъ и уже не легкомысленномъ любопытствѣ.
-- Сядемте,-- сказала она тихонько.
Они продолжали стоять. Она встала тоже и заглядывала въ листокъ, который Сильвіо развернулъ и читалъ спокойно, но въ полголоса:
"Прости, что я тебя ослушался, но я не могъ выдержать. Я уже старъ. Недалеко время, когда перестану даже мечтать о счастіи, которое мнѣ не далось. Такъ и лучше: мечтаній мнѣ мало, а стремленіе убиваетъ. Глупостей я не надѣлаю, но, братъ, не откажи мнѣ въ послѣдней милости, которой я прошу у тебя: дай мнѣ видѣть мою дочь. Пишу тебѣ на баркасѣ контрабандистовъ; его прелестно зовутъ: "Наша Надежда". Разсвѣтаетъ. Передо мной берегъ Кастельсардо. Черезъ часъ я буду тамъ, одинъ и со мной мои тяжкія воспоминанія. Отдамъ на почту это письмо и пойду въ горы, къ утесамъ Муросъ. Ты знаешь, гдѣ меня найти и какъ предупредить. За меня не бойся; я буду остороженъ. Но подумай, братъ, какъ тянется время, когда прячешься и ждешь поцѣлуя дочери. Скорѣй, скорѣй, скорѣй..."
Была и подпись: " Джіорджіо," но Сильвіо не прочелъ ее, опустивъ руки.
-- Что дѣлать?-- сказалъ онъ, задыхаясь..
-- Бери Анджелу и поѣзжай,-- отвѣчалъ Козимо.
-- А что скажетъ графиня Воронина?
-- Ты въ своемъ правѣ.