-- Можно сказать ей,-- вмѣшалась, краснѣя, Беатриче,-- что Анджела нездорова, что ей посовѣтовали перемѣнить мѣсто, прокатиться по морю...
-- Добрыя, невинныя уловки,-- выговорилъ, будто про себя, графъ Козимо.-- Иногда заслуга умѣть сказать ихъ свободно, не затрудняясь...
-- Можетъ быть, графиня Вероника и не вспомнитъ объ Анджелѣ,-- замѣтилъ Сильвіо.
-- Напротивъ,-- возразила Беатриче,-- она безпрестанно говорить о ней. Я отъ матушки узнала всю эту горькую исторію. Вѣдь, вы мнѣ ничего не говорили... Матушка приказала мнѣ торжественно поклясться, что я не открою тайны никому. Я никому и не открывала, но всѣ ее, однако, знаютъ.
-- Кромѣ Анджелы,-- сказалъ Сильвіо.
-- Да. Вотъ и затрудненіе: Анджела ничего не знаетъ. Точно ли ничего?
-- Знаетъ, что ея отецъ далеко и не можетъ возвратиться, что онъ, можетъ быть, даже умеръ. Она привыкла къ этой мысли и больше ею не мучится... И мы должны будемъ разбудить въ ея душѣ чувство, почти ей невѣдомое... единственно для того, чтобы она потомъ страдала!
Никто не отвѣчалъ. Всѣмъ тремъ ни минуты не приходило на мысль противиться желанію отца. Слѣдовательно, оставалось взять Анджелу и скорѣе ѣхать.
-- Такъ когда же?-- спросилъ Сильвіо будто самого себі.
Козимо взялъ у него письмо и перечитывалъ. Беатриче, по-дѣтски, опираясь на его руку, поднялась въ письму и перечитывала тоже.