Но и въ этомъ обстоятельствѣ графиня Вероника не измѣнила своему вѣчному разуму. Она приняла Сильвіо съ благосклонностью, хотя это былъ родной братъ бандита, погубившаго Беббію. Она не сказала, но думала и дала понять, что Беббія погубила бы себя во всякомъ случаѣ, потому что въ ея кровь вошло клятвопреступленіе ея матери; она говорила, что подобаетъ людямъ быть смиренными и прощать сатанинскимъ грѣхамъ ближнихъ, помышляя, что и самихъ этихъ людей сатана можетъ заставить сдѣлать то же.
Тутъ Сильвіо потерялъ терпѣніе и напомнилъ премудрой графинѣ, что обѣ онѣ, и Миммія, и Беббія, уже умерли. Замѣчаніе очень неблагоразумное, и графиня Вероника опровергла его съ благодушіемъ, изрекая, притомъ, что снисхожденіе полезно только живымъ, но мертвые уже въ немъ нужды не имѣютъ. Сильвіо дѣлать было нечего. Къ счастью, на помощь ему явились Коз и мо и Беатриче; они взяли дѣвочку на руки, цѣловали ее и разспрашивали.
Графиня Вероника бросила послѣдній строгій взглядъ на брата бандита, тоже обратилась къ Анджелѣ и удостоила сдѣлать ей допросъ.
-- Какъ тебя зовутъ?
-- Анджела,-- торопливо отвѣчала дѣвочка и сейчасъ же отвернулась, воображая, что уже отъ всего избавилась.
-- Сколько тебѣ лѣтъ?-- продолжала графиня, наклоняясь и наблюдательнымъ взоромъ всматриваясь въ нее снизу.
-- Семь.
-- Говорятъ, это годы разума!-- вздохнула графиня Вероника.
-- Говорятъ!-- насмѣшливо подтвердилъ Сильвіо.
-- Анджела,-- продолжала графиня, не обращая вниманія, на молодаго человѣка, -- подойди, положи обѣ свои руки въ мою руку; я хочу посмотрѣть тебѣ въ лицо.