Такъ говорили тѣ, къ кому Беббія "была добра". Другіе, которымъ она не сдѣлала ни добра, ни зла; рѣшали премудро: "Глаза у нея были слишкомъ хороши. Извѣстно, глаза на то и родятся хороши, чтобъ плакать или чтобъ отъ нихъ люди плакали. И ребенокъ отъ нея на горе родится, и мать ея -- несчастная..."
Да, точно, можно было пожалѣть Миммію. Наказалъ ее Господь ея собственнымъ грѣхомъ... Извѣстно, дѣти терпятъ за грѣхи родительскіе. Миммія, уже не молодая, хотя все еще красивая, среди злыхъ людей, безпомощная послѣ смерти Гаспара,-- Миммія въ побѣгѣ дочери видѣла свое осужденіе, но въ немъ же увидѣла и искупленіе. Несчастная Миммія оказалась сильна, утѣшая дочь и разсыпая сокровища материнской любви. Упрекая себя въ несчастіи своей Беббіи, она смиренно просила у ней прощенія; затѣмъ пошла въ церковь, гдѣ прегрѣшила помыслами земной любви, молила Святую Елизавету удовлетвориться горемъ, которое разразилось уже надъ ними, и пощадить отъ страданій хотя будущаго младенца Беббіи.
Потомъ Миммія уговорила Сильвіо, зятнина брата, переселиться изъ Кистежирдо въ Сассари, чтобъ помогать ей въ хозяйствѣ, и заперлась у себя въ домѣ отъ всѣхъ постороннихъ.
Беббія умерла, улыбаясь невинному созданію, которое назвали Анджелой. Женщины, сидѣвшія ночь у тѣла молодой матери, разсказыѣали, что въ комнату приходилъ высокій мужчина съ густой черной бородой, съ длинными волосами, съ огневыми, отчаянными глазами. Этотъ человѣкъ -- или призракъ -- молча, знакомъ, велѣлъ всѣмъ молчать, подошелъ къ трупу Беббіи, откинулъ покрывало, смотрѣлъ долго, упалъ на земь и плакалъ, какъ маленькій ребенокъ. Тогда всѣ кругомъ принялись плакать, даже новорожденная: съ матерью она лишилась и молока.
Той же ночью этотъ человѣкъ пропалъ, а чрезъ два дня юстиція дѣлала обыскъ въ домѣ покойницы.
Миммія закрыла черныя очи своей покойницы, вложила ей распятіе въ руки, проводила на кладбище, не выронивъ слезы, потомъ взяла на руки маленькую Анджелу и горько сказала:
-- Дѣточка моя милая, хотѣлось бы бабушкѣ еще пожить съ тобой, да силъ больше нѣтъ.
Горе убило ее; она взяла съ Сильвіо обѣщаніе быть отцомъ для ребенка.
Оставшись одинъ съ племянницей, Сильвіо былъ сильно озабоченъ этимъ обѣщаніемъ и задумалъ ѣхать въ Миланъ, чтобъ помѣстить Анджелу въ какую-нибудь хорошую школу. Онъ нарочно выбралъ Миланъ. Тамъ обитала премудрая графиня Вероника, въ вдовствѣ своемъ поддержанная славою предковъ, спокойствіемъ совѣсти и единственнымъ сыномъ, тогда только что сочетавшимся бракомъ съ дѣвицей чистѣйшей ломбардской крови.
Сильвіо воображалъ, что сестра Мимміи растрогается, увидя этотъ послѣдній отпрыскъ вѣтки, сожженной грозою, тѣмъ болѣе, что Анджела была хороша, какъ ангельчикъ, бѣленькая, веселенькая, невинная...