Какое-то особенно возбужденное и тревожное состояние замечалось среди народонаселения Рима на его людных улицах и площадях. Совершилось неслыханное до того убийство: жертвою его была не более и не менее как важная особа самого городского префекта Педания Секунда, а его убийцею был один из его же собственных рабов. Это являлось злобою дня и было темою бесконечных толков и суждений как в роскошных палатах богатых патрициев, так и в плебейских тавернах Веламбрума и Субуры; рядили и судили о нем и военные и гражданские трибуны на форуме, и торговые люди в своих рядах, и жрецы в храмах.
Окруженные группою царедворцев Тигеллин и Петроний мирно беседовали, стоя под портиком храма Кастора, когда явился к ним один из городских трибунов с ужасным известием.
-- Возможно ли, чтобы собственный раб его был его убийцею? -- тоном неподдельного ужаса воскликнул Тигеллин.
-- Да, это факт несомненный: убийца был схвачен, и чуть ли не на самом месте преступления, с окровавленными руками и с кинжалом, покрытым свежею кровью. Имя его Вибий, и от своего преступления он не отпирается.
-- Чем же объясняют такое ужасное злодеяние?
-- Кто говорит, будто префект обманул его, обещав отпустить на волю за известную сумму, а между тем, когда бедняга после многолетних сбережений, ради которых во всем себе отказывал и во всем себе урезывал, принес ему деньги, то Педаний отказался от своего слова.
Слушатели лишь небрежно пожали плечами.
-- Велика важность! Префект, видно, раздумал, вот и все.
-- Другие же говорят, -- продолжал трибун, явившийся доложить об этом происшествии, -- будто Вибий убил префекта из ревности к общему их фавориту.
-- А как велико число рабов Педания? -- полюбопытствовал Петроний.