Едва успевший покинуть дворец, Алитур немедленно был потребован обратно к цезарю и, отвечая на вопрос, что знает он о христианах, не задумываясь, повторил все, бывшие в ту эпоху в большом ходу, гнусные клеветы о поклонениях христиан ослу, об убиении младенцев, чудовищных оргиях и вакханалиях и непримиримой ненависти к людям, -- клеветы, не раз слышанные им в различных слоях римского общества.
-- Но, может быть, у них есть друзья и доброжелатели среди плебеев? -- осведомился Тигеллин.
-- Навряд ли, -- ответил Алитур. -- Народ их ненавидит, видя в них заклятых врагов всяких увеселительных зрелищ, удовольствий и, особенно, игр гладиаторских. Вдобавок, они успели в порядочной степени восстановить против себя народ тем нескрываемым отвращением, с каким отворачиваются, проходя мимо наших храмов; да и, вообще, своею угрюмостью и резкою грубостью они составили давно себе репутацию людей, способных на всяческие преступления.
-- Избавиться от таких ненавистников людей и богов было бы очень недурно, -- заметил Тигеллин и, обратясь к Алитуру, предложил ему следующий вопрос: -- А как ты полагаешь, мой друг, Алитур, уж не они ли настоящие виновники последнего пожара?
-- Это более чем вероятно, -- ответил Алитур; -- мне не раз рассказывали, будто в своих собраниях часто они толкуют о том, что весь мир будет предан огню.
-- Не лишено, мне кажется, некоторой знаменательности и то странное обстоятельство, что наименее пострадавшею от огня частью города как раз оказалась заречная, где живет большинство их.
-- Прекрасно! Все это указывает нам, что подозрения римлян в поджоге Рима должны быть направлены в эту сторону, -- сказал Нерон. -- Но как их уличить? Где найти показания против них? Свидетелей?
-- Это сделать трудно, цезарь. Они собираются украдкою в самых потаенных местах и, к тому же, всегда принимают всевозможные меры к ограждению себя от опасности быть накрытыми.
-- Однако, нельзя ли будет тебе, Алитур, как-нибудь проникнуть в их собрание и там постараться подкупить несколько человек?
-- Я готов попытаться, если такова воля моего цезаря, -- ответил Алитур, -- и, конечно, приложу все усилия, чтобы сделать ему угодное.