-- Много нехорошего об этих христианах слышать случалось не раз и мне, -- поддержала иудея Поппея.
-- Вот они-то и есть настоящие ненавистники рода человеческого, а вовсе не иудеи.
-- Если так, мне только остается пожалеть, что этого Павла суд, оправдав, освободил, -- проговорил уже несколько скучающим тоном Нерон и, потом, обратясь к Тигеллину, приказал ему распорядиться, чтобы заключенные в тюрьме садуккеи в этот же день были бы выпущены из-под ареста.
Услыхав это милостивое приказание, и первосвященник, и раввин низко поклонились императору и, высказав ему свою благодарность, удалились.
Лишь только иудеи вместе с Алитуром скрылись за дверью, как Тигеллин, вскочив стремительно со своего места, с восторгом воскликнул:
-- Иудеи эти подали мне одну блестящую, счастливую мысль! Удивляюсь лишь, как это я сам до сих пор не додумался до этого!
-- Что такое? -- спросила Поппея.
-- Христиане -- вот на кого удобнее всего взвалить обвинение в поджоге Рима; и с этой минуты цезарь может смело успокоиться, отбросив всякие опасения: милостивые к нам боги сами указали нам на жертву, и в народе прекратятся теперь и ропот, и неудовольствие.
-- Бесподобная мысль! -- одобрил Нерон, но тотчас же прибавил: -- но где найти человека, который мог бы сообщить нам некоторые необходимые для этого подробности как о нравах, так и о деяниях этих самых христиан?
-- Такие сведения может нам сообщить Алитур: он, как актер, вращается постоянно между разного рода людьми, -- сказала Поппея.