А между тем Онезим, открыв ящик, приостановился: в это мгновение ему каким-то образом припомнились слова Павла, слышанные им в доме Филемона: "Пусть тот, кто крал, больше не крадет, а пусть лучше трудится, работая своими руками". Однако, нерешительность юноши длилась недолго: картина Субуры со всеми ее заманчивыми притонами заставила его забыть всякие другие воспоминания, и он уже прикоснулся к содержимому ящика, чтобы докончить начатое, как вдруг кто-то позади него чуть слышно произнес его имя.
-- Онезим!
Второпях захлопнув ящик, он бросился к дверям и здесь столкнулся лицом к лицу с молодой девушкой, которая, печально склонив голову, стояла, прислонившись к притолке.
-- Юния! -- воскликнул в ужасе юноша.
-- Тс! -- приложив палец к губам, предостерегла его девушка и поспешила скрыться.
Пораженная до глубины души поступком юноши, к которому с самого начала их знакомства чувствовала большое расположение, она поспешила удалиться с своим горем в самый отдаленный конец тенистого сада. Но Онезим догнал ее.
-- Неужели у тебя хватит жестокости, Юния, выдать меня? -- спросил он, бросившись перед ней на колени.
Бледная и взволнованная, она тихо сказала:
-- От моего отца у меня нет никаких тайн, Онезим, ты это знаешь.
-- Но подумай: твой отец обличит меня перед Пуденсом и предаст суду. И тебе не жаль будет, если меня забьют до смерти бичами, а то, может быть, даже и распнут на кресте?