-- Нисколько! -- сказал он. -- Что мне боги и зачем буду я бояться их, если сам могу их создавать?
Самолюбивая и гордая Агриппина была глубоко уязвлена как обращением с ней сына, так и сознанием собственного бессилия; однако отказаться от дальнейшей борьбы с Нероном было выше ее сил.
-- Ты не боишься всесильных богов, но зато передо мной ты еще будешь трепетать, -- сказала она. -- Не забывай, что сын Клавдия не ты, а Британиик, который на днях вступит в возраст зрелости; и если уж тебя я сумела сделать императором, то отчего бы с моей помощью не вступить на престол и ему? В нем Рим и вся империя будет, по крайней мере, иметь правителем мужчину, а не жалкого фигляра и неженку.
Взбешенный такой угрозой, Нерон вскочил и, с поднятой рукой, подступил к матери, как бы собираясь ударить ее.
Агриппина встала и, гордо закинув голову назад и гневно сверкнув глазами, насмешливо спросила:
-- Уж не хочешь ли ударить меня? Попробуй только, и кинжал этот, клянусь небом, пронзит тебе сердце.
Нерон отскочил, при чем Агриппина, взглянув на него с презрительною жалостью, выронила оружие из рук.
-- Из тебя могла бы выйти бесподобная трагическая актриса, -- с горькой иронией заметил ей Нерон.
Злоба, казалось, душила Агриппину.
-- Еще одну надежду, -- задыхавшимся голосом начала она как только совладала с собой настолько, что могла говорить, -- одну еще надежду оставили мне боги: Британник еще не умер, и ничто мне не может помешать пойти вместе с ним в лагерь храбрых преторианцев; а там мы уж посмотрим, останется ли гвардия глуха к просьбам и увещаниям дочери доблестного Германика, к воззванию Бурра с его искалеченной в бою рукой, к убедительным речам красноречивого Сенеки?