-- Какой воинственный вид сегодня у цезаря, -- с нескрываемой насмешкой заметила она сыну, не дав ему времени даже поздороваться с ней, -- словно у какого-то неуклюжего гладиатора после неудачного упражнения в кулачном бою.
Нерон насупился, однако промолчал. Агриппина же продолжала в том же иронизирующем тоне:
-- Надо полагать, что такие ночные шатания по улицам и драки с разным сбродом достойны римского императора не менее, чем его пение и кривляние на театральных подмостках.
-- Почему ты знаешь, бродил ли я по улицам?
-- Кому же неизвестны такого рода доблестные подвиги твоего друга Отона, а также и прочих веселых твоих приятелей? И чем же объяснить этот подбитый глаз и этот шрам?
-- Лучше скажи, что тебе о каждом моем шаге докладывают твои шпионы, -- сердито проговорил Нерон.
-- А хотя бы и докладывали, что же из этого? -- запальчиво возразила Агриппина.
-- А то, что пора было бы понять, наконец, что я не мальчишка, а император и намерен им быть в полном объеме этого слова, что не раз уже и объяснял тебе, -- отвечал Нерон, -- если же тебе будет не угодно понять это добром, то, клянусь всеми богами, я заставлю силой тебя на деле убедиться в этом.
-- Клянусь всеми богами! -- передразнила его Агриппина. -- Несчастный! и ты не боишься их гнева?
На лице Нерона мелькнула саркастическая улыбка.