Но на это Нерон ничего не ответил и, разгневанный, молча покинул спальню Британника, не отменив, но и не повторив своего приказания.
-- Да хранят тебя молитвы всех добрых, -- сказала Октавия, наклонясь к брату и целуя его нежно. -- Остаться с тобой я опасаюсь; как бы не вышло от этого хуже для тебя.
-- Но я не оставлю его одного, императрица, -- сказал Тит, -- и постараюсь сделать для него все, что только в моих силах.
И, проводив императрицу в соседнюю комнату, где ее ждали женщины ее свиты, Тит, подойдя к одной из них, попросил прислать скорее к нему Онезима. Онезим тотчас явился и Тит, сунув ему в руку крупную золотую монету, оставленную для него императрицей в награду за сделанное им предостережение, передал ему свои опасения и, рассказав обо всем случившемся, просил его быть настороже; а если можно, то и разузнать, не готовится ли что нехорошее, и потом через час вернуться к нему обратно. От Тита Онезим побежал прямо к Актее, которой очень подробно передал все, что слышал от Тита. Актея испугалась и, предчувствуя недоброе, бросилась сама наводить справки во дворце, сказав Онезиму, чтобы он подождал и не уходил, пока она не вернется. И действительно она скоро вернулась, и тогда сообщила ему, что Нерон заперся в своем кабинете с Тигеллином и Дорифором, и что в виду этого можно опасаться, как бы в эту же ночь не последовало новое покушение на жизнь Британника.
Сведения, сообщенные Онезиму Актеей, были очень верны. Нерон, действительно, совещался в эту минуту с Тигеллином, перед которым уже перестал скрывать свое желание удалить брата с дороги и которому рассказал очень откровенно о сделанной в этот день неудачной попытке отравить Британника.
-- Но разве цезарю непременно угодно, чтобы дело это совершилось так скоро? -- спросил коварный интриган.
-- Не следует терять времени, если желаем вовремя предупредить тот или другой адский заговор, -- сдвинув брови, мрачно проговорил Нерон.
-- Тогда можно сегодня ночью?
-- Ну, хоть сегодня ночью, -- согласился император. -- Но лишь помни, что при этом необходима глубокая тайна, во избежание всяких толков и возможного переполоха. Надо будет выдумать что-нибудь, понимаешь, какое-нибудь объяснение. Августа ничего не должна подозревать; также и Октавия. Не должны подозревать и приверженцы его, за исключением тех, конечно, на которых можно положиться, зная, что они не станут болтать лишнего.
-- Из его окружающих почти все люди давно подкуплены нами, -- сказал Тигеллин, -- и я надеюсь, что цезарь останется мной доволен.