-- Мария...
В первый раз я осмелился назвать ее этим именем. Но ведь она прижалась ко мне так тоже в первый раз, и вокруг такая тьма... Взволнованный голос, дрожащие руки, опущенные глаза, которые я не могу разглядеть... мне ее слишком жаль! Мне хотелось бы обнять ее, унести, убаюкать, усыпить, заставить забыть все-все, успокоить на моей груди это бедное измученное сердце.
-- Мария...
Она произносит, почти задыхаясь:
-- Послушайте...
Она освобождает свою руку и прислоняется к кипарису. Потом поднимает голову и смотрит на меня. Вороны уже не так громко каркают над нами.
-- Друг мой... Ах, сегодня у меня не хватает мужества. Ведь это же падение -- все эти предлоги, ложь, это трусливое бегство сейчас, все, что было нужно проделать, чтобы увидеть вас здесь... Но вы были слишком добры ко мне, вы относились ко мне с такой нежной дружбой... И что бы со мной ни случилось потом, я не хочу быть сегодня неблагодарной по отношению к вам... Я хочу расквитаться, хочу вам дать хотя бы то, что для меня драгоценнее всего -- мое доверие... И все мои тайны.
Она умолкает, прислушиваясь к шуму дождя в листве. Вороны мало-помалу затихли.
-- Друг мой... Во-первых, все идет хуже и хуже. Оба они не выносят меня больше, ненавидят еще сильней, оскорбляют еще ужаснее. О, я вижу их игру. Они хотят обессилить меня, вызвать взрыв, заставить меня бежать... Знаете, на этой неделе им это почти удалось: ужасная сцена... Конечно, из-за ребенка. Эта презренная женщина стала жестока к нему... с тех пор, как вы так сильно оскорбили ее гордость... помните? Она как будто хочет выместить все на нем... Словом, четыре дня тому назад она осмелилась его ударить... Я была тут, и я на нее набросилась. Мы подрались, как самые простые бабы. К счастью, я оказалась сильнее. Мой друг, вы понимаете, что если бы она одержала верх, я бы махнула рукой, я бы убежала из этого ада, отступила бы... Для чего оставаться, если я не способна даже защитить своего сына?
Она остановилась. Потом улыбнулась... О, какая грустная, раздирающая сердце улыбка...