-- Друг мой... пора... Я хочу быть вполне искренна. Я не хочу красть вашу дружбу, ваше уважение. Я хочу, чтобы вы знали обо мне все, и злое и доброе, мои несчастья, слабости, мой позор... Но прежде всего пожалейте меня. В моей жизни было столько горя, столько горя! Одно лишь горе, ничего больше. Правда, не так все было вначале... Представьте себе мое детство в старом креольском доме, где я родилась, по ту сторону океана... там я не знала, что такое страдание... Представьте себе пылкую, полную энтузиазма девушку, свободно расцветшую под знойным южным солнцем... Я помню, у нас была большая рыжая собака... она любила класть свои лапы ко мне на плечи и лизать мое лицо... Однажды -- мне было шестнадцать лет -- пришли, взяли меня замуж и увезли. Я даже не знала, что такое муж. Это был деспот и тюремщик: замужество оказалось тюрьмой. Мне подрезали крылья, сделали из меня какое-то жалкое, бессильное существо... Да, да бессильное, бессильное! Ах! И все-таки во мне было благородство, гордость, огонь... клянусь вам! И любовь -- потоком расплавленного золота...
Она внезапно закрывает лицо руками и рыдает. Я слышу, как из ее груди вырываются судорожные стоны, вижу, как текут слезы сквозь сжатые пальцы...
Я беру ее на руки, несу и баюкаю. Мои губы ищут ее лоб, глаза, виски... она почти без чувств. Мои объятия слишком неожиданно сменили приступ слез. Она все еще плачет и, покорная, подавленная горем, прижимается ко мне, точно ребенок, которому больно.
Вдруг она вырывается от меня и вскрикивает:
-- Что вы делаете!
Мой поцелуй коснулся ее губ.
-- Что вы делаете? Боже мой! Боже мой!
Я на коленях перед ней, в грязи, в воде; я целую ее руки, мокрые от дождя.
-- Что я делаю?.. Я вас люблю. Не подумайте, что я воспользовался этой минутой, что я злоупотребляю местом, ночью, вашей слабостью. Я не знал, клянусь вам, не знал! Я воображал, что меня толкает к вам сострадание, но я вдруг понял, что это любовь. О, простите меня! Я почти старик, я ничем не могу привлечь ваше горячее молодое сердце. Я скептик, я разочарован, я холоден, стар, стар! Но я люблю вас, и я весь ваш. Ваш!.. Располагайте мной, приказывайте. Мое состояние, мое имя, моя сила мужчины и солдата, все, что у меня есть, весь я...
Она слушает и не слышит. Только ласка этих нежных слов наполняет ее новым, неиспытанным очарованием... Она закрыла глаза. Кажется, ею овладевает неведомая ей раньше могучая сила. Она вся отдается ей. Я слышу, наконец, ее медленный, мягкий, безвольный голос: