Ничего подобного! Напротив. Мои посетители -- финансисты, палачи Турции; посланники, сторожевые собаки финансистов -- все одинаково милы и воспитаны. Некоторые из них остроумны, другие просто умны, все культурны. Их жены любезны и иногда порядочны. Словом, мои коршуны симпатичны с ног до головы и имеют вид почтенных людей, даже деликатных для нашего грубого века.
Вот оно, мое общество! Вместо пиратов передо мной светские люди, не более живописные, чем асфальтовый тротуар. Очень хорошо! И в Константинополе, где Стамбул -- офорт, а Босфор -- пастель, посреди пестрой толпы, кишащей на Большом мосту, среди хаоса из пятнадцати племен и двадцати фанатических религий это кажется бледным, бесцветным пятном.
Exceptis exceptionibus [За исключением того, что следует исключить (лат.)],-- как говорили во времена моей прабабки...
IX
Воскресенье, 4 сентября.
Черт возьми, да! За исключением исключений. Я отдаю почетную дань дипломатам и финансистам. Выходящая от меня пара, пожалуй, является ярким пятном даже на фоне восточной декорации. Это двое мужчин. По справкам в словаре, слово "пара" применяется и к мужчинам, когда оно дополняет количественное представление "два" идеей "взаимной любви" или "общности интересов". Мне думается, здесь именно последний случай.
Эта пара позвонила ко мне в то время, когда я был погружен в чтение "Баязета", турецкой трагедии Расина. Я дошел до своего любимого двустишия:
Страшись безумия отчаянной влюбленной:
Лишь слово мне сказать -- и ты погиб.
Когда мой раззолоченный кроат просунул поднос с карточками между мной и Расином, я прочитал: