Я предоставил ей выпутываться самой. Она кончила смущенной улыбкой; потом, благоговейно осмотрев одну за другой все четыре стены, воскликнула:
-- Как здесь красиво! Как чувствуется во всем французский вкус!
Она изображала чрезвычайное, но мало правдоподобное восхищение: мои залы, простые, убранные одними только персидскими коврами темного пурпурного цвета, вряд ли могли нравиться молодой гречанке из Перы, обожающей безделушки. Но среди ее восклицаний я тщетно искал истинной причины ее визита...
Я и до сих пор не нашел ее. Мне пришла, правда, в голову мысль, но такая нелепая!..
Вот факты. Тщательно осмотрев залы, мадемуазель Колури заявила, правда, густо покраснев, что хочет посмотреть остальные комнаты. В столовой она задержалась только одну минуту. И когда у следующей двери я честно ее предупредил, что это моя спальня, она влетела туда, быстро пробормотав:
-- Не знаю, право, можно ли мне...
Очевидно, ей было можно. Даже настолько можно, что, постояв немного между стулом и креслом, она вдруг решилась сесть на постель.
Я смотрел на нее с некоторым смущеньем. Но, очевидно, постель не внушает ей никаких опасений.
-- О, -- сказала она, улыбаясь, -- у вас очень хороший матрац.
Я ничего не ответил. Она бойко продолжала: