Солнце стало клониться к закату, мы спускались с лестницы вниз. И не знаю почему -- нами овладело молчание, всеми тремя. Точно печать легла на наши уста.
Снизу мы видели Огненного Колченосца и его смертоносные стрелы, видели, как он надел свою красную маску, как зашел за вершины холмов и как погрузился в море.
Гребни аттических гор четким пепельным силуэтом выступали на фоне кровавого неба. И вдруг ночь одним прыжком перескочила через сумерки из Азии в Европу и повисла над Грецией.
Ночь не была, конечно, черной: стало сине, светло-сине кругом; наступила греческая ночь, ночь озаренная...
Смотрите, смотрите: вот вода у подножья Раза -- она зеленая, она черная. А там вода цвета неба, а небо цвета молока... Я это видел, я... Собственными глазами, а теперь...
Мы уже пообедали, но молчали как немые... Статуя, несомненно, обрекла нас на молчание... Я вспомнил, что сегодня полнолуние и что в первый же день нашего прибытия в Афины мы решили в лунную ночь осмотреть Акрополь. Для этого необходимо особое разрешение, выдаваемое не знаю кем. Но в гостиницах имеется всегда целый запас подобных разрешений, предназначенных для туристов. Я поднялся из-за стола, чтобы купить такое разрешение в конторе гостиницы. Клод и Артус остались.
Когда я вернулся, они все еще сидели. Мне показалось, что их стулья не находились на прежних местах. Но не придал особого значения.
Мы вышли вместе.
Луна стояла уже высоко, яркая... яркая... старый мрамор, более белый, чем под лучами солнца, отражал переливы лунного сияния. Театр Диониса приковал нас к месту... Античные ложи, расположенные полукружием перед опустевшим оркестром, казалось, поджидали слушателей Орестеи или Прометея... Быть может, сейчас начнется представление далеких призраков... Быть может, тени актеров времен Эсхила, на один вечер поднявшись из глубин Гадеса, перескажут сейчас зрителям, что теплые лучи солнца нежат лаской и что мертвый Ахилл не стоит живого погонщика волов.
Мы зашли на минуту. Клод села в одну из лож. Артуре сел рядом. Я стоял. Над нами высилась гигантская масса Акрополя. Подняв голову, я заметил колоннаду Парфенона, венчающую крутой утес.