Подумайте, однако, о том, что я не безумен. Разве сумасшедший говорил бы так, анализировал, рассуждал с такой правильностью? Нет! И вспомните, что я умираю. Две причины, по которым я не лгу, две причины, по которым не может быть сомнений в моей правдивости...
И все-таки, увы! Зачем? Я знаю, я хорошо знаю...
XXXII
Человек поднялся с дормеза и подошел к двери.
Я видел, как он шел моим шагом. Когда он поднимался, я почувствовал напряжение в мускулах колен и крестца, как будто это я сам делал усилие, чтобы подняться. И каждый из его шагов вызывал короткие сокращения в моих бедрах, икрах и лодыжках.
У двери в прихожую он остановился и стоял неподвижно, положив руку на щеколду.
И тогда я услышал голос маркиза Гаспара -- голос, который я едва узнал: до такой степени он был слабым, тихим, надломленным, -- скорее вздох, чем голос:
-- Бумаги!
Высокая фигура виконта Антуана встала между Человеком и мной. Тем не менее, я видел -- не знаю, как, -- что виконт сунул в карман Человека мой бумажник и письмо полковника-директора...
-- Сделано, -- сказал виконт.