Я смотрю на труп -- мой труп. Это труп уже старый. Мухи жужжат над ним... вокруг шумит бегущая вода... Вода точит его, портит, разлагает... В самом деле, очень старый труп... Гробовщику нужно поспешить...
Я тоже, я тоже стар...
Разве был я настолько стар еще сейчас? Или солнце остановилось на небе?.. Давно... Много лет... Я не знаю...
Без сознания... Я был без сознания... это я вспоминаю... Когда я упал с утеса... Моя голова и руки ударились о паркет... Без сомнения, это Люди Живые перенесли меня сюда в комнату... на эту постель... Быть может, это бегущая вода, и дождь, и северный ветер зимы состарили меня так?
Состарили?.. И с каждой минутой все больше и больше...
Я касаюсь моего подбородка. Борода начинает вырастать оттуда... Она растет быстро, быстро... И когда я кладу руку на виски, я чувствую морщины...
Три раза уже дверь приотворялась, и я видел внимательные лица Людей Живых. Каждый раз я закрывал глаза, но не плотно, и следил сквозь полусомкнутые веки... И я видел, что Люди были изумлены, -- изумлены, очевидно, моей старостью, моей внезапной старостью...
Который теперь час? Какой день? Какой год? Моя борода стала седой. Я ее вижу. Она уже длинная и широкая. Так вырастают волосы у мертвеца. Мои руки исхудали. Сквозь пергамент моей кожи я нащупываю узловатые кости...
Мне кажется, что солнце садится. В комнате-тюрьме темнеет. Решетчатое окно пропускает только неверный и слабый свет. И бегущая вода, там, зеленая вода становится темной вокруг трупа, уже неясно видного... разложившегося, мне кажется... расползающегося по кускам...
Да, наступает ночь. Люди Живые вошли опять -- отец и сын; дед исчез, его не видно. Они приблизились к постели. Они долго смотрят на меня с озабоченным видом. Потом они уходят, не говоря ни слова. В треугольном канделябре горят теперь три свечи, образуя на трех копьях три огненные острия. "Там" сумерки сгущаются, и темная вода становится черной...