XXXIV
Потом... Я больше не знаю... Я больше ничего не знаю... Это утро... дождливое... Через окно с решеткой в комнату-тюрьму проникает какой-то клейкий свет... Я лежу на постели. И, очнувшись, я напрасно пытаюсь приподняться на на локте, чтобы осмотреться кругом. Я не могу. Я слишком слаб...
Но тотчас же я вижу... я вижу, в другом месте...
Бегущая волна... Зеленые травы... мхи... Обрыв скалы, вертикальный, высокий... Белые камни, омытые быстрой водой... и, на их острых вершинах, труп. Мой труп: я.
Вода треплет мою одежду, покрывает мне грудь и плечи, омывает лицо, наполняет широко раскрытые глаза...
Но я больше не чувствую прикосновения холодной жидкости... Я не чувствую также северного ветра с дождем, который хлещет мои ноги и бедра, выступающие из воды, на узком берегу потока... Я не чувствую больше ничего. Я умер. Я хочу сказать: Человек -- Человек, который был мною, -- умер. Я вижу кровавую дыру в его затылке, большую дыру, в которую проникла острая игла утеса и из которой вылетела жизнь.
Мой затылок, -- у меня, лежащего здесь, на этой постели, в этой комнате, -- мой затылок болит, очень болит...
Я лежу без движения. Несколько раз я пытался повернуться... Но я не могу. Не могу ничего.
В приоткрытое окно вливается свежий запах смолистых деревьев, омытых дождем. Я один. Сначала они были здесь -- граф Франсуа и виконт Антуан. Они смотрели на меня, щупали мой пульс, мои члены, мой затылок. Но вскоре они ушли. Я остался один.
Все, что рассказано выше, все это теперь прошлое, -- прошлое сказочно-далекое. Я смотрю на труп, наполовину затонувший. Я стараюсь вспомнить... Я упал, да... Я нагнулся, чтобы взглянуть в глубину... я наклонился... И внезапно на меня обрушился страшный удар, подобный тем, которыми осыпал мой затылок и плечи ужасный раздавливающий взгляд...