Вскоре я почувствовал в ногах уколы мастиковых колючек и дрока... Словно это меня, а не его, хватали на ходу острые шипы... И моя усталость, по мере того, как он шел все далее, возрастала до того, что я испытывал острую боль в лодыжках и коленях...
Теперь он вышел из лабиринта камней. Он подвигался вперед между обвалившимися скалами и крутизнами, которые я узнавал также. Там я проходил шесть часов назад... Недалеко оттуда потайной фонарь моего проводника освещал сомнительную тропу, и его палка раздвигала передо мной тернии -- те самые тернии, которые царапали теперь ноги Человека, -- и мои ноги...
Вдруг Человек остановился.
Рассвет мало-помалу восходил до зенита. Земля смутно белела. Показались высокие колючие растения, скрывавшие резкий уклон почвы...
Человек, стоя со скрещенными на груди руками, наклонился вперед. И я наклонился с ним вместе.
То была пропасть -- пропасть, на краю которой я содрогнулся недавно. Я ее узнал, как узнал лабиринт отвесных глыб и хаос обвалов, и заросли дрока и мастики. Я узнал вертикальный обрыв, белые камни в глубине бездны, зеленоватую клокочущую воду. И я узнал также мой прежний трепет...
На восточном горизонте, на палевом предрассветном небе, первое красное пятно, красное, как пятно свежей крови, указывало место, где должно было взойти солнце.
Внезапно, в ту минуту, как я боролся со своим головокружением, чудовищный толчок во всех моих мускулах бросил меня с моего дормеза в воздух, как трамплин бросает в воздух тело гимнаста. И, несмотря на всю мою слабость и истощение, этот толчок подбросил меня так высоко, что я упал на землю более чем в трех шагах от дормеза.
Я упал головой и руками вперед и лишился сознания.
Однако я успел увидеть, как Человек, тоже сброшенный головою вниз в пропасть, распростерся, -- убитый на месте, -- среди клокочущей воды, на белых камнях.