Дотронувшись до материи, которой был обит дормез, я убедился, что это был не шелк и не бархат, но какое-то очень плотное шелковистое сукно; очевидно, оно должно было служить прекрасным изолятором. Тут я обратил также внимание, что нижняя часть всех четырех ножек кресла была сделана из толстого стекла.
Я поднял глаза и встретился со взглядом маркиза Гаспара; он стоял теперь передо мною.
-- Сударь, -- сказал он мне необыкновенно мягким тоном, -- рассвет уже совсем близок. Нам нельзя терять на минуты времени. Вы ничего не имели бы против того, чтобы тотчас же приступить к сеансу?
Я почувствовал нервное сжатие в горле. Это была последняя дань слабости с моей стороны. Однако, кивнув утвердительно головой, я дал понять, что у меня нет никаких возражений.
-- В таком случае не остается желать ничего лучшего! -- воскликнул маркиз Гаспар. -- И я не могу вам в достаточной мере выразить всю свою признательность.
В каком-то странном волнении он посмотрел на меня:
-- Сударь, -- сказал он после некоторого колебания, -- мне было бы, право, очень прискорбно, если бы у вас возникла когда-нибудь мысль, что вы имели сегодня дело с жестокими людьми.
Я открыл глаза от изумления, а он продолжал:
-- Я должен сознаться, что опыт, который я сейчас произведу над вами, сопряжен с известным риском, и не в моей власти совершенно устранить его. Но, во всяком случае, ни малейших страданий вы при этом не испытаете. Из предосторожности, я не буду предварительно усыплять вас, хотя, при таком условии, сеанс потребует гораздо большей затраты сил с моей стороны и будет даже сопряжен для меня с некоторыми болезненными ощущениями. Но зато вы, при добром состоянии ваших мускулов и нервной системы, значительно легче перенесете предстоящий процесс потери субстанции.
Он склонил голову набок, как бы раздумывая о чем-то.