Он говорил, а я слушал, стоя на пороге его комнаты. Я слушал, и каждое слово этого человека так крепко врезывалось у меня в памяти, что, казалось, должно было запечатлеться в ней навсегда, до самого конца моих дней. А между тем ведь голова моя тоже ослабела, и бесчисленный ряд впечатлений прежнего времени без следа исчез из моей памяти.

Он говорил:

-- Сударь, я ожидал большего и от всех магнетизерских способностей, и от вашей жизненной энергии. Не могу сказать, чтобы я сожалел о том, что сделано, ибо я должен был поступить именно так. От этого зависела наша безопасность, наше спокойствие, скажу даже, может быть, наше бессмертие.

Теперь грозившая нам опасность устранена ценою всего одного, правда, довольно тяжелого усилия. Я рассчитывал, что это обоюдное усилие только утомит меня, но не вызывет полного истощения ваших сил. Конечно, опыт, который мы произвели над вами, был довольно опасным, и я даже предупреждал вас об этом. Я боялся за вас, предвидя неизбежный разрыв жизненных уз, связывавших вас с тем существом, которое мне удалось отделить от вашей собственной субстанции. Я с опасением думал о том, как перенесете вы смерть этого существа, которое я создал для того, чтобы сейчас же уничтожить его. Я знал, что его гибель отразится на вас жестоким ударом.

Вы прекрасно перенесли и то, и другое испытание, но затем, к крайнему моему сожалению, силы изменили вам, и ваш организм пришел в необыкновенно расслабленное состояние. Умоляю вас, верьте, что если бы только это зависело от меня, я приложил бы все усилия, чтобы не повредить вашему здоровью и сохранить в неприкосновенности ваши силы.

Наступило молчание. Я отступил назад, собираясь удалиться. Но он заговорил снова, на этот раз медленным и торжественным тоном. И я продолжал внимательно слушать его.

-- Сударь, того, что случилось, исправить уже нельзя, И самое лучшее будет -- примириться с совершившимся фактом. Но в вашем положении есть, отчасти, и выгодная для вас сторона. Всякие препятствия к тому, чтобы немедленно предоставить вам полную свободу... отпадают теперь сами собою.

Вчера, конечно, могла быть речь о том, чтобы удержать вас здесь на некоторое время, но именно потому, что мы имели дело с молодым, крепким человеком в полном расцвете физических и умственных сил. А сейчас, когда вы стали дряхлым стариком когда все ваши силы и способности расшатаны до последней степени, чего можем мы бояться с вашей стороны?

Итак, сударь, вы свободны, свободны без всяких ограничений. Когда только вы пожелаете, выход из нашего дома будет немедленно открыт для вас. И вы можете идти всюду, куда вам будет угодно направиться. Для нас вполне достаточно, чтобы вы никогда и никому на свете не рассказывали о том, что вы видели и узнали в нашем доме. И вы не будете рассказывать об этом.

Я слушаю, не прерывая, его речь. Меня нисколько не удивляет речь о неожиданно дарованной мне свободе. Я продолжаю слушать, и всякое слово маркиза все так же неизгладимо запечатлевается в моем мозгу. Теперь я хорошо понимаю, в чем дело. Тяжкое испытание, которому я подвергся, отразилось на моей воле, на моих мыслях, кажется, даже на самом разуме: все мои душевные силы ослабели, пришли в какое-то разреженное состояние. И та пустота, что образовалась в моей голове, в моей памяти, она восполняется теперь чужим разумом, чужой волей, которая диктует мне приказания, требует от меня молчания...