Видя это, обе другие "нэ-сан" скромно поспешили скрыться под разными хитроумными предлогами. Оставшись наедине с О-Сетсу-сан, -- ее звали О-Сетсу-сан, то есть "госпожа невинность", -- Фельз, не желая быть невежливым, должен был использовать это одиночество и отважиться на обычные жесты. Как хорошо воспитанная молодая особа, О-Сетсу-сан противилась как раз сколько надо, не слишком мало и не слишком долго. И приключение кончилось, как кончаются все приключения, обстановкой которым служат комната, запертая на замок, а действующими лицами мужчина и женщина, не желающие доставить друг другу огорчение.
Уже после, полулежа на циновке, Фельз, опираясь на локоть, глядел молчаливо на свою неожиданную любовницу. Так же молчаливо смотревшую на него.
"Ее звать -- О-Сетсу-сан, -- подумал Фельз. -- А ведь на самом деле она всего только гостиничная служанка, обязанная оказать постояльцу и эту услугу, раз он выбрал именно ее. Но, право же, японки всех каст, и даже этой касты, имеют право называться О-Сетсу-сан".
Он продолжал глядеть на нее, молча и не двигаясь. Она колебалась, боясь сделать ему что-либо неприятное. Чего он желал сейчас? Надо ли было смеяться или оставаться серьезной? Молчать или говорить? Она сделала нежную и игривую гримаску и робко протянула для ласки свои маленькие ручонки.
Теперь они болтали: осмелев, она продолжала прерванную беседу; она задавала один за другим те неизменные вопросы, которые задает каждому из своих заморских любовников каждая девушка, желтая, черная или коричневая, повсюду на земном шаре, предлагая путникам улыбку своих уст и объятия своих обнаженных рук.
-- Откуда вы?.. Как зовется ваша страна?.. Почему покинули вы ваш далекий дом? Женщины, которых вы там любили, должны были быть много красивее и умнее меня...
И Фельз, в свою очередь, стал ее расспрашивать. Где она родилась? Кто были ее родители? Много ли у ней друзей? Много ли подруг? Счастлива ли она?
На каждый вопрос она отвечала сперва поклоном, потом длинной цветистой фразой, чаще всего уклончивой. Иногда она смолкала после первых слов и смеялась, качая головой, как бы для того, чтобы сказать, что все это лишено интереса и что счастье или горе простой "нэ-сан" не стоят того, чтобы о них справлялись.
-- Открытое платье, закрытая душа! -- пробормотал Фельз. -- Вот что опрокинуло бы мораль честных женщин моей родины, всегда готовых выставить напоказ самую интимную свою психологию. В Европе стыдливость оставлена для внешнего употребления. Здесь же...
Он улыбнулся, вспомнив китайскую цитату, которую он слышал от Чеу-Пе-и: