Когда он произнес эти слова, офицер, выскочивший из рубки, задел его мимоходом и, вежливый, несмотря на горячку момента, поклонился, чтобы извиниться...
-- Э, Хирата! Дорогой друг! Куда вы так спешите?
Хирата уже спускался с лесенки мостика. Он остановился вежливо, чтобы удовлетворить любопытство английского гостя:
-- Восстановить связь командования с задней башней.
Герберт Ферган не расслышал последнего слова. Снаряд большого калибра разорвался у самой рубки.
Ферган почувствовал ужасный грохот, увидел ярко-желтый туман, более ослепительный, чем солнце... И, силясь подняться, увидел...
Нет, он, Герберт Ферган, не увидел того, что было минуту назад... Не было больше ни мостика, ни рубки... Был металл -- железо, медь, бронза... спутанные, смешанные... Металл в лохмотьях, в клубках, в тонком кружеве. Он еще был красен от пламени, местами черен от пепла. Ферган с трудом отдал себе отчет: снаряд все унес, все расплавил... И все умерли: командир, артиллерийский офицер, офицер, заведывавший маневрированием... все, кроме него, Фергана, которого отбросило метров на десять. Совсем рядом с ним голова, отрезанная очень чисто, как косой, валялась в коричневой луже. Она улыбалась, срезанная так быстро, что ее мускулы, парализованные ударом, не успели прекратить улыбку...
Наконец, поднявшись, Ферган заговорил... И удивился, что голос его еще способен звучать:
-- Все, да все умерли... Постой? Нет, не все...
На раскаленной еще куче обломков, среди пламени, показался фантастический человек. Непонятно за что зацепившийся, он наклонился над рупором, уходившим в трюм корабля, к центральному посту, и в эту зияющую трубу кричал командные слова, которые исполнялись людьми, укрытыми в глубине и не подозревавшими, должно быть, в каком положении находится человек, заменяющий им глаза, уши и разум, продолжавший под угрозой быть поглощенным пылающим костром, вести к победе все еще сражающийся броненосец. Нет, не только от отблесков огня, от крови... краснел его черный мундир...