-- Сударыня, -- сказал он внезапно, -- мне очень хочется обратиться к вам с крайне нескромной просьбой. Но, если вы не разрешите мне, я никогда не посмею.
Она смотрела на него удивленно:
-- С крайне... нескромной?
-- Я все же осмеливаюсь... Но извините меня заранее. Послушайте: чтобы закончить этот этюд, мне нужно еще четыре или пять дней... Когда я закончу его, не согласитесь ли вы предоставить мне еще несколько сеансов? Я хотел бы попытаться сделать для себя другой этюд... Да... другой этюд с вас, но который не был бы, в точном смысле этого слова, портретом... Это вот -- портрет. Я постарался представить в нем вас, женщину очень современную, очень западную, столько же парижанку, сколько японку... Но мною владеет одна мечта, мне кажется, что если бы вы родились на полвека раньше, то у вас было бы то же лицо и та же улыбка... И эту улыбку и это лицо, унаследованные вами от вашей матери и ваших предков, принадлежат Японии, незыблемой Японии, мне упорно хочется запечатлеть еще раз в другой обстановке. Ведь есть же у вас, в каком-нибудь старом сундуке вашей сокровищницы, старинные платья, прекрасные платья с широкими рукавами, благородные одежды, расшитые гербами вашего рода? Наденьте самую драгоценную из них, и я буду думать, что передо мной не маркиза 1905 года, а жена даймиоса времен до Великих Перемен.
Он устремил на нее тревожный взгляд. Казалось, что она очень озадачена, и сперва она могла только смеяться, смеяться по-японски, как смеялась она всегда, если бывала застигнута врасплох и не успевала приготовить свой европейский голос:
-- О, дорогой мэтр! Какая необычайная идея! Право же...
Она колебалась:
-- Право же, мой муж и я были бы слишком счастливы... быть вам приятными. Мы поищем... Старинную одежду... Я не думаю, что... Но, все же, мы сможем, пожалуй...
Он не стал настаивать тотчас же:
-- Да, ваш муж, я думал о нем... Не буду ли я иметь удовольствие увидеть его сегодня?