-- О, я знаю, что это несколько необычное желание... В Японии не принято показывать, что влюблен в свою жену... Но маркиз и я, мы так долго жили в Европе, что стали совсем европейцами...
-- Это правда, -- сказал Фельз. -- Я помню: маркиз был морским атташе в Париже...
-- Целых четыре года... Первые четыре года брачной жизни... Мы вернулись только к концу позапрошлой осени, как раз к объявлению войны... Я еще была в Париже во время салона девятьсот третьего года... И я так любовалась на этой выставке вашей "Азиадэ"!..
Фельз поклонился с скрытой усмешкой:
-- Это, глядя на "Азиадэ", вы почувствовали желание иметь портрет, написанный мной?
Японский смех опять пробежал по накрашенным губкам, но на этот раз он закончился парижской гримаской:
-- О, дорогой мэтр! Вы опять смеетесь надо мной! Конечно, нет, я не хотела бы походить на эту красивую дикарку, которую вы написали в ее необычайном костюме, плачущую, как безумная, с застывшим взглядом...
-- ...Направленным на дверь, в которую кто-то ушел...
-- А? Что ж, в конце концов, это не портрет! Но ведь я видела и ваши портреты... госпожи Мэри Гарден, герцогини версальской и, в особенности, прекрасной мистрис Хоклей...
-- А в особенности -- этот последний?