-- Я познакомился с этим виконтом... во время последней кампании, -- объяснил Ферган Фельзу. -- Это очень любопытный человек, отставший ровно на сорок лет от своего века. А вы ведь знаете, что в Японии сорок лет стоят четырехсот, если только считать от их революции тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года. Виконт Хирата, как и наш хозяин, сын даймио. Но в то время, как все Иорисака происходят из клана Шошу, с острова Гондо, Хирато принадлежали к клану Сацума, родом с острова Киушу. Это составляет огромную разницу. Шошу были некогда ученые, поэты и художники; Сацума -- только воины. Когда наступила знаменитая революция, которую японцы называют Великой Переменой, Сацума и Шошу вместе подняли оружие за микадо, против шогуна. И их победа привела к уничтожению их феодальных преимуществ, потому что микадо, избавившись от шогуна, первым делом занялся отменой кланов и разжалованием даймио и их самураев. Шошу тотчас же подчинились новому порядку вещей. Сацума же не подчинились. Родственники маркиза Иорисака в одно мгновенье ока модернизировались, и у императора в деле реформ не было более послушных и разумных помощников. Родственники виконта Хирата девять лет отсиживались в своих замках в Когошима и вышли из них только для того, чтобы с оружием в руках броситься на императорские войска. Они были побеждены и пали. Да, господин Фельз, родной отец этого вот офицера был убит, сражаясь против императора, ныне благополучно царствующего. И я имею полное основание предполагать, что виконт Хирата Такамори разделяет в точности взгляд своих предков!.. Это не мешает ему быть превосходным офицером, вполне ознакомленным с новейшими орудиями войны. На борту "Никко" он заведует электрическими машинами, и немногие европейские инженеры могли бы заменить его.
В это мгновение маркиз Иорисака, слушавший молча то, что говорил ему по-японски виконт Хирата Такамори, повернулся к гостям:
-- Мой благородный друг известил меня, что мы оба... (он остановился, взглянув на Фергана), что мы трое призываемся на завтра в Сасебо...
Наступило внезапное молчание. Жан-Франсуа Фельз взглянул в сторону софы. Маркиза Иорисака, должно быть в трепете, освободила свои руки из рук мистрисы Хоклей.
Первым заговорил Герберт Ферган:
-- Не говорил ли я вам только что по поводу Фукидида, господин Фельз!.. Чтобы ни случилось со мной в этом предприятии, я буду счастлив разделить на "Никко" участь этого превосходного произведения...
Он указал на портрет, на присутствие которого мистрис Хоклей до сих пор не обратила никакого внимания. Возвращенная таким образом к действительному предлогу визита, американка поднялась и подошла к изображению своей японской подруги.
Стоявший в нескольких шагах виконт Хирата заметил картину. Его глаза быстро сравнили азиатское лицо, написанное на холсте, с западным лицом мистрис Хоклей, приблизившейся, чтобы лучше видеть. И вполголоса он произнес несколько японских слов, которые понял только капитан Ферган...
-- Это художественное суждение? -- полюбопытствовал у него Фельз.
-- Нет, дорогой друг! Настоящий Сацума редко произносит художественные суждения... Виконт Хирата высказал только этнологическую мысль, впрочем, очень занятную. Вот перевод его слов: "Наша кожа желтая, у них -- белая; золото драгоценнее серебра!" [Это не случайная фраза персонажа моего романа, ее слышали в Японии и до меня... (Примеч. авт.)]