После чего два часа протекли в болтовне.
Мистрис Хоклей доставляло необычайное удовольствие слышать, как английские слова вылетают из узкого и накрашенного ротика азиатской дамы. А маркиза Иорисака со странной смесью любезности и кокетства отдавалась выражениям восторга своей новой подруги.
Фельз мрачно вступал в разговор только односложными замечаниями. Но, когда настало время уходить, он настоял, чтобы ближайшее свидание было настоящим сеансом.
Была среда, третьего мая. Ближайшая встреча была назначена на пятницу, пятого. Но в этот день случилось то же, что и накануне. Маркиза Иорисака в этот самый день получила утром с парохода из Франции посылку своего любимого портного. И, конечно, она не удержалась от искушения показать мистрис Хоклей "последнее творение Rue de la Paix".
-- Я думаю, -- заметила мистрис Хоклей, -- что ни одна женщина в Париже и Нью-Йорке не так грациозна в этом "последнем творении", как вы.
Фельз, дважды обманутый, не показывал виду. Но все же он был так мрачен, что, прощаясь, маркиза сказала ему по-французски, отозвав его в сторону:
-- Дорогой мэтр, я, право, огорчена и сержусь на себя, что не сдержала слова... Я вижу, что вы сердитесь на меня. Да, да, я вижу, и вы правы... Но я искуплю свою вину. Послушайте: приходите один, как вы приходили для прежнего портрета... Приходите завтра. И я клянусь вам, что на этот раз я буду позировать, как вам угодно...
Мистрис Хоклей подошла:
-- Вы говорите что-нибудь секретное?
-- О, нет! Я просто извиняюсь, потому что чувствую, что никогда не посмею появиться перед вами в простом японском платье, очень уродливом, которое вам не понравится. Поэтому я предложила мэтру, чтобы добиться от него прощения, -- позировать ему так, как он хочет, но только в вашем отсутствии.