"Кото", по которому она неосторожно задела ногой, зазвучало, как гонг.
Маркиза Иорисака не изменила тотчас же своей позы. Ее застывшие глаза продолжали глядеть в пустое пространство. И она оставалась неподвижной, как коленопреклоненная статуя. Наконец, жестом мигрени, она прикоснулась пальцами к вискам. Потом она снова засмеялась, но уже тише.
-- Хе! -- сказала она. -- Мне кажется, что я наскучила вам глупой болтовней...
Жан-Франсуа Фельз снова принялся за работу. Он ничего не ответил.
-- Да, -- сказала маркиза Иорисака. -- Я говорила, не слушая собственных слов. Я прошу вас простить меня. Женщины очень часто совсем безрассудны.
Она прикоснулась к "кото".
-- Эта старая, старая музыка смутила мою голову... Не надо ничего говорить никому, не правда ли? Потому что стыдно говорить такие глупости...
Фельз продолжал работать в молчании.
-- Я знаю, вы никому не скажете. Ваш друг, мистрис Хоклей, была бы раздосадована. И, думаю, стала бы презирать меня. Она так очаровательна! Я восхищаюсь ею и хотела бы походить на нее...
Фельз отошел на два шага и протянул к холсту победоносную кисть. Портрет, хотя и незаконченный, жил теперь жизнью личной и мощной. И глаза этого портрета -- глаза Дальнего Востока, глубокие, таинственные, темные -- устремили на маркизу Иорисака, поклонницу мистрис Хоклей, взгляд, полный странной иронии...