Маркиза Иорисака, чтобы как следует рассматривать вид, склонилась на плечо своей подруги. Немного растерявшись от шума и толпы, она инстинктивно нашла убежище подле единственной женщины, которая не была для нее чужой. Мистрис Хоклей, со своей стороны, находила удовольствие в том, что показывала своим гостям японскую маркизу, одетую парижанкой. И она старалась знакомить ее с возможно большим числом гостей. Но для многих из присутствующих -- туристов, негоциантов, промышленников -- разница была слишком невелика между словами: "японец" и "дикарь". Многие из тех американцев и даже немцев и англичан, которых мистрис Хоклей не без гордости представляла наследнице древних даймио Хоки, обращались с ней скорее, как с редким животным, чем, как с дамой света. Были, впрочем, и исключения.
Было даже одно, которым маркиза Иорисака почувствовала себя польщенной.
За три дня до того посетитель приехал на "Изольду", добиваясь чести быть представленным Жану-Франсуа Фельзу. Случаи, подобные этому, бывали часто. Большое количество иностранцев искали знакомства знаменитого друга мистрис Хоклей.
Разный народ появлялся с этой целью, по большей части, просто любопытствующие. Но на этот раз личность посетителя не лишена была значения. Он был итальянский дворянин очень хорошего рода, князь Федерико Альгеро, из генуэзских Альгеро. А мистрис Хоклей, усердная читательница готского альманаха, знала, что князья Альгеро насчитывают среди своих предков трех дожей. Она очень оценила сеньора столь высокого происхождения, тем более, что князь Федерико оказался человеком превосходной внешности и безукоризненной благовоспитанности...
Приглашенный на garden-party, он явился. Представленный маркизе Иорисака, он склонился перед ней, как склонился бы перед самой благородной дамой Италии и очень церемонно поцеловал ее руку.
-- Я прибыл из Токио, -- сказал он. -- И я имел честь слышать о вас, сударыня, две недели тому назад, у ее Величества императрицы, на празднике вишневых деревьев.
Его английский язык был безукоризнен. Но, узнав, что маркиза владеет французским, он продолжал по-французски:
-- Я уверен, сударыня, что вы предпочитаете французский язык английскому... А еще больше вам понравился бы итальянский.
-- Почему?
-- Потому, что каждая нация предпочитает свой собственный язык, тот, который создан по образцу ее характера и гения. Между японской и английской расами существует такое различие, что вам приходится делать некоторое усилие, чтобы перевести вашу японскую мысль на английский язык. Для перевода на французский потребно уже меньшее усилие. Его почти не было бы при переводе на итальянский, потому что Италия и Япония очень похожи друг на друга.