А на третий день в Константинополе состоялось пять дуэлей, причем, хотя и дрались на шпагах, ни одна из них не была до первой крови.
Та, из-за которой дрались, ждала до вечера в своем номере гостиницы, стоя у окна, прижимаясь лбом к стеклу, окаменевшая и смертельно бледная, но без единой слезы, без малейшего признака страха. Несмотря на то что шестьдесят раз в минуту ей чудилось, будто во двор вносят носилки...
Ночью он возвратился с рукой на перевязи. Он получил три царапины и нанес четыре удара шпагой, таких удачных, что двое из его противников были убиты.
Господин де Ромэн, единственный уцелевший, немного времени спустя добился развода -- "по вине супруги, преступно нарушившей свою клятву"...
И так как скандал был слишком велик, то Пьер Вилье, уже не лейтенант флота -- он испросил отставку по телеграфу, чтобы скорее иметь право драться, -- и госпожа де Ромэн, уже не носившая более этого имени, покинули Константинополь, не думая вернуться туда.
XV
Сидя плечом к плечу в купе поезда, который уносил их к новой жизни, они составляли планы своего будущего.
-- Не забывайте, дорогая, -- сказал он для начала, -- что я очень беден и что нам придется вести очень скромную жизнь.
Она улыбалась... Со времени опьяняющего торжества, охватившего ее в вечер пяти дуэлей, когда он вернулся к ней победителем, ничто на свете не могло, разумеется, затуманить сверкающей стали ее счастья. Она только сказала:
-- Любимый, я думала, что хоть вы и не богаты, но совершенно независимы. Там вы вели шикарную жизнь.