Как полагается, впереди колесницы несли концы покрывала, лежавшего на гробе; и так как среди присутствующих не нашлось восьми платьев, которые не были бы ни красными, ни зелеными, ни желтыми, ни синими, ни оранжевыми, то остановились на четырех наиболее скромных -- двух лиловых и двух кремовых; и четыре маленькие девочки, настоящие маленькие девочки, лет десяти-одиннадцати, которых подхватили у дверей соседней школы, дополняли эту часть кортежа и несли задние два конца. Слишком красивые платья казались еще более красивыми рядом с черными блузками школьниц. И они не были слишком чистыми, эти блузы... но Селия подумала, что Жанник, наверное, была бы довольна, что ее везут так, в сопровождении четырех лапок, запачканных чернилами или вареньем.
За ними, впереди остальной части кортежа, шли трое мужчин в трауре. И на этот раз Селия, которая вообще перестала было уже удивляться, разинула рот и широко раскрыла глаза.
Трое мужчин, которые при всем народе объявляли себя семейством Жанник, были: лейтенант флота герцог де ла Маск и Л'Эстисак, облачившийся в полную парадную форму, с эполетами, орденами, саблей и золотой портупеей; другой офицер, тоже в парадной форме; и граф Лоеак, маркиз де Виллен. Все трое шли с непокрытыми головами. У обоих моряков была повязка из крепа на рукаве, а у Лоеака такая же повязка на цилиндре.
За спиной Селии кто-то вполголоса спросил:
-- Справа это Л'Эстисак?.. А слева? Я не могу разглядеть, не найду очков.
И кто-то отвечал:
-- Налево? Это Рабеф, врач. Он прибыл из Китая.
-- Но... Как так? У Рабефа только три нашивки. И разве он кавалер ордена Почетного Легиона?
-- Да. Он сделал очень много в миссии Байара, в Се-Чуане, во время чумы.
-- Да, да!.. Вспоминаю!.. Я не помнил имени. Что такое?..