На террасе было совсем темно. Обернувшись, Мандаринша не могла различить говорившего. Сама она на фоне молочного неба казалась темным призраком. Морской ветер раздувал венецианскую шаль с длинной бахромой, в которую она была закутана.
Голос продолжал:
-- Вам не холодно?
На этот раз Мандаринша узнала Лоеака де Виллена.
-- Нет, мне не холодно, -- сказала она. -- Где же вы?
Он сделал два шага вперед; внезапно он обхватил молодую женщину и поцеловал ее в висок.
-- Что такое? -- спросила она, захваченная врасплох. -- Вы убеждены в том, что не ошиблись?
Она смеялась и не отбивалась. Он медлил оторвать свои губы от душистых волос:
-- Я выражаю свое восхищение, как умею, -- сказал он. -- Вы пропели ваш сонет, как настоящая фея!
Он не отпускал ее. Она наконец обернулась к нему и быстро коснулась устами его настойчивых губ. Потом она заметила, освобождаясь из его объятий: