-- Нет. Фальер, что ли?
-- Селадон!
Скрестив на груди руки, сделав трагическую мину и выставив ногу так, что юбка облегала ее наподобие античного пеплоса28, Доре произнесла это жуткое имя с самым театральным ужасом. Но Мандаринша ответила с обычным спокойствием:
-- Ага!.. Будь это Фальер, это было бы забавнее.
И, увидав приготовленную циновку, растянулась на ней во весь рост, даже не сняв шляпы. Затем, приготовляя прибор для курения, она заметила вскользь, мимоходом:
-- Да, кстати о Фальере... Только что, шагах так в ста отсюда, я встретила одну важную особу, которая, кажется, слоняется в этих краях, -- это синьор Пейрас, с вашего позволения. Его "Ауэрштадт", должно быть, вернулся в порт вчера вечером и с нынешнего дня... Селия, милочка!.. Что я вам говорила? Вы становитесь умнее: синьор Пейрас приближается.
Но маркиза Доре вскочила:
-- Тут говорят о Пейрасе! Послушайте, Мандаринша! Вы не понимаете, что ли? Селадон, ростовщик Селадон вышел отсюда.
-- Ах да, да, -- подтвердила Мандаринша, поворачиваясь на камбоджийской циновке. -- Прекрасно понимаю. Я сама должна ему.
-- Ну! Итак?