-- Разумеется, -- продолжал посредник, -- я рассказал вам все только в общих чертах. Но из такого положения можно выжать все что угодно, если только уметь взяться за дело. Знаете ли вы, сколько вы должны мне, милая дамочка? Тысячу франков, говорите вы? Вы смеетесь, что ли? Тысячу франков, которые я вам одолжил, да. Но на какую сумму вы накупили у меня драгоценностей? Вы сами этого не знаете. Понятно! Красотка вроде вас никогда не знает, сколько она должна. Всего вы должны мне, округляя цифру, больше трех тысяч франков. Не пугайтесь, прошу вас, -- не все ли вам равно, три тысячи или шесть тысяч? Платить будет господин Мердассу, я вам расскажу сейчас подробно.
Селия задумалась, продолжая сидеть без движения, и две складки обозначились около ее рта.
Первым ее движением -- быть может, правильным? -- было возмутиться. Чего он совался, этот человек? Но через несколько мгновений...
В самом деле, было над чем подумать. И Селия думала. Торговец маслом -- светский человек -- не был скупердяем.
Селия вспомнила все эти Мулен-Ружи и Фоли-Бержеры, она не успела еще забыть их. В те времена она, не раздумывая, бросилась бы на шею любому Мердассу.
Мердассу?.. Теперь Селия вспомнила его. Лет шестьдесят пять... Заостренный живот с украшенной кучей брелоков цепочкой. Череп еще более заостренный, чем живот, и прыщеватое лицо с желтоватой растительностью. Совсем некрасив, разумеется. Но богат. В "Цесарке" многие женщины бросали ему, проходя мимо, многозначительные взгляды. Многие женщины -- все бедные дебютантки -- те, кого можно увидеть столпившимися в первой комнате, с жалкой улыбкой вечно ожидающие клиента.
И Селия внезапно почувствовала, что у нее горят виски, и в то же самое время ее зубы в бешенстве закусили язык. Она?.. Она, Селия? Селия, друг Мандаринши, друг Лоеака, друг Л'Эстисака... Она тоже будет делать глазки тому же самому гражданину Мердассу? Совсем так, как это делают в первой комнате "Цесарки" бедные девочки с панели, толпящиеся там стадом?.. О! Будь что будет!.. Нет!
-- Ежемесячно: тысяча двести франков, прекрасный туалет, хорошая ложа, автомобиль по четвергам...
Голос Селадона, казалось, начинал выводить Те Deum29...
Ну да, черт возьми! Селия знала не хуже Селадона, что торговцы маслом в Тулоне богаче, чем флотские офицеры. Ну да, черт возьми! Та, кто хочет разыгрывать на табуретах бара роль шикарной женщины в соболях, в английских кружевах, та должна повернуться спиной к нищим представителям флота и постучаться у дверей лавки какого-нибудь Мердассу. Но только вот что. В этих лавках, пусть даже они вызолочены до дверной ручки включительно, вероятно, мало думают о прелюдах в до мажоре и о сонетах Хозе-Мари?