Они снова замолчали. Она сказала все. Он теперь знал все. Казалось, он обдумывал что-то. Она не решалась поднять на него глаза, хотя ожидала его слов со страхом, -- со страхом и угрюмо: оттого что она была не совсем спокойна. И она плакала уже много тише.
Рабеф вдруг оперся обеими руками о стол, как человек, принявший решение:
-- Ба! -- сказал он. -- В тюрьму? Вас? Какие глупости. Как? Вы так огорчаетесь из-за этого? Глупенькая! Извольте сейчас же осушить слезы!.. В тюрьму? Неужто же вы не понимаете, что он в тот же день был бы задержан как пособник, ваш Селадон? Во всяком случае, успокойтесь, все это дело я беру на себя и ручаюсь вам, что этот господин уберется по-хорошему. Я его знаю. Мы с ним старые знакомые. Мы чуть не побывали с ним вместе в суде -- я в качестве свидетеля. И едва я буду иметь удовольствие побеседовать с ним минут пять, напомнить ему разные вещи, ручаюсь вам, что вы долго не будете слышать о нем. Теперь же...
Он остановился и медленно провел рукой по лбу.
-- Теперь? -- повторила Селия.
Он колебался. Потом сказал:
-- Да, теперь остается решить вопрос с вашим господином Мердассу. Ведь вы с одинаковым успехом вольны ответить ему и да, и нет.
Она не поняла и спросила:
-- Отчего?
Он объяснил: