-- Она недурна собой.
-- Но так вульгарна!..
Расталкивая локтями публику, новая посетительница добралась до стойки. Тут она повернулась, и Селия смогла разглядеть ее в профиль. Она была, действительно, недурна собой, и даже самая ее грубость сообщала ее лицу какую-то животную жестокую красоту. Высокая и сильная, стройная, мускулистая, она заставляла забыть свои слишком крупные руки, слишком широкий стан и слишком могучую шею. Правильные классические черты лица отлично гармонировали с низким лбом и пышной копной волос, нависшей над густыми бровями. Выкрашенные в рыжий цвет, похожие на лошадиную гриву, они невыносимо резали глаз в сочетании с ее горячей матовой кожей брюнетки; но чувствовалось, что этот бешеный контраст изобретен и усилен ею же самой...
-- Она должна иметь успех, -- сказала Селия.
-- Никакого, -- ответила маркиза. -- Здесь не любят этого кабацкого жанра.
Кабацкий жанр -- это действительно было так. Как бы в подтверждение этого, марсельская женщина вдруг начала изрекать довольно неприятные тирады по адресу своего ближайшего соседа, который провинился только тем, что не обратил на нее никакого внимания.
-- Нечего сказать, хороши! -- бормотала она. -- Напустили матросню.
Человек, о котором она говорила, собственно, не был матросом. Под грубой курткой виднелся вязаный синий тельник -- рубашки, очевидно, не было, -- воротничком ему служил шерстяной, небрежно повязанный галстук.
-- Отчасти она права, -- прошептала Селия. -- Он совсем не принарядился для казино.
-- Что ж, -- ответила маркиза, -- никто не наряжается для казино. Кому какое дело -- он ни с кем не разговаривает и сидит себе спокойно на своем стуле. Жолиетте следовало бы оставить его в покое. Он ей даже не отвечает.