-- О да! -- мирно сказал Рабеф. -- Бедная девочка! В такую ночь бронхиты так и стерегут людей повсюду.
Лоеак, которому маркиза Доре налила вторую чашку чая, пробурчал начало старой пословицы: "В доме повешенного не говорят..." Но, по-видимому, он один вспомнил ее; оттого что никто, кроме него, казалось, и не вспоминал о том, что они находятся в доме повешенного. Китаец и Суданец начали любопытствовать и требовали все больших и больших подробностей:
-- Кто он, этот Пейрас, о котором вы только что говорили?
Рабеф не утратил спокойствия.
-- Пейрас? -- сказал он. -- Это мичман с "Ауэрштадта". Очень милый мальчик, очень обольстительный, очень остроумный, прекрасный товарищ и довольно хороший служака. Я кое-что про него знаю: она так много мне о нем рассказывала, что я из осторожности счел нужным справиться и получил прекрасные отзывы.
И заключил вполне искренне:
-- Тем лучше для нее, для малютки! Мне было бы очень грустно, если бы она увлеклась кем-нибудь, менее заслуживающим того.
Но маркиза Доре, слушавшая все это, вдруг шумно запротестовала:
-- Пейрас этого заслуживает? Что вы, доктор. Да вы не знаете, о ком вы говорите! Пейрас! Да он ломаного гроша не стоит, и совсем он не милый, и все это неправда! А кроме того, у него всего-то двести десять франков жалованья да долги! Можете себе представить, как счастлива будет с ним женщина!..
-- Ну что ж! -- снисходительно сказал Рабеф.