-- Возможно. Я предпочитаю быть самим собой, чем этими "многими другими". Папиросу? У нас ровно столько времени, сколько нужно, чтоб докурить ее до половины, пока мы дойдем до главного входа.
-- Пожалуй...
Они остановились и закурили на углу Торговой улицы и переулка Лафайетта. Над их головами легкий ветерок шелестел листьями начинавших уже зеленеть платанов.
-- Хорошо бродить в такую ночь, -- сказал Л'Эстисак. -- Весенняя земля благоухает, как надушенная женщина.
-- Да, -- сказал врач.
Они пошли дальше. Пройдя несколько шагов, Рабеф задумчиво пробормотал:
-- Эти несколько недель, которые мы с вами сейчас провели здесь, наверное будут одним из лучших воспоминаний моей жизни.
-- И моей, -- как эхо повторил герцог.
Они пересекали старинную площадь в рыбачьем квартале, которая сменила свое старое название площади святого Петра на более звучное -- площадь Гамбетты. В конце узкой и короткой улицы в бесконечной стене виднелась огромная дверь -- и стена, и дверь принадлежали военному порту.
Л'Эстисак, обогнав своего спутника, поднял молоток, и тот упал со звуком, напоминавшим выстрел.