Она еще сильнее вонзила ногти в его руку.
-- Домой ко мне... Вместе с вами.
Они замолчали. Только пройдя несколько сажен, она пояснила:
-- В Мурильон, вилла Шишурль, улица Сент-Роз... Мы сядем в трамвай на площади Свободы.
-- Нет, -- сказал он. -- Уже поздно. Трамвай теперь идет только один раз в час. Мы наймем извозчика у театра.
Взять извозчика в Тулоне -- совсем не так легко. Обычные извозчичьи пролетки там неизвестны -- их заменяют огромные допотопные экипажи. И люди ездят в этих страшилищах только в случае крайней необходимости.
Погода была прескверная, луна светила вовсю, дул теплый ветер. И было совсем не так поздно, как уверял гардемарин: еще не пробило полночь. Поэтому нанятый Пейрасом извозчик больше удивлялся, чем торопился, и в продолжение нескольких минут оправлял попоны на своих лошадях и заворачивался сам в кожух, как будто дело шло о путешествии по сибирским степям, хотя между городом и предместьем было всего около трех верст.
Но ни Селия, ни Пейрас, забившись в глубь экипажа, не жаловались на медлительность возницы.
Они сами медлили, когда экипаж остановился у места назначения. Они медлили, очень медлили, потому что губы их только что разомкнулись от поцелуя, в котором они слились, как только остались вдвоем и опустили шторку, прежде еще, чем торжественный экипаж успел пуститься в путь.
Теперь они стояли лицом к лицу посреди спальни, перед открытой постелью. Он держал шляпу в одной руке, трость -- в другой и... ждал. Она уронила руки и опустила глаза. Ночной ветер загасил в ней лихорадочное желание, пока она проходила через сад, открывала двери, входила в неосвещенный дом. И вот, в тот самый миг, когда нужно было снимать манто, перчатки, драгоценности и все остальное, таинственное отвращение охватило ее.