Но "дамы без рубашки" уже не было. И Селия, достаточно воспитанная и уверенная в себе, быстро овладела тоном самой изысканной вежливости:
-- Присаживайтесь, дорогая моя! Нет, нет, не здесь... Пожалуйста, сюда, в кресло!
-- Где хотите, деточка! Не церемоньтесь со мной... Пожалуйста! На это не стоит тратить времени!
Впрочем, только успев сесть, Доре уже встала. Быстрая, как трясогузка, она кружила по комнате, переходила от одной вещи к другой, от безделушки к безделушке, от картины к картине, все смотрела, всем восхищалась и все трогала.
Это была женщина лет тридцати, сильно напудренная, сильно накрашенная, очень ярко, но не безвкусно одетая; при всем том весьма приятная и способная нравиться. Она была смела, умна и решительна; быстро и успешно сделав любовную карьеру, она теперь твердо решила, что не станет умирать с голоду на старости лет. Она происходила из низов, из самых низов, -- и сумела менее чем в десять лет, без всяких унизительных и тяжких компромиссов, достичь сначала независимости, потом роскоши и, наконец, обеспеченности. И, преодолев тысячу и одну трудность, которые часто остаются непреодолимыми для многих женщин ее круга, она решила покончить со своей действительной профессией и заняться другой, более почтенной в глазах нашего века -- театром. Она готовилась к сцене и уже выступала с пением и танцами перед публикой казино каждый раз, когда особо торжественный спектакль или годичное "шоу" доставляли ей такой случай.
Она остановилась перед фотографией под стеклом.
-- Ваш друг? -- спросила она.
-- Да, -- ответила Селия.
И через минуту прибавила:
-- Мой прежний друг, потому что теперь мы уже не вместе.