Она послушно подошла.
-- Поболтаем, -- продолжал он, еще раз близко-близко взглянув на нее. -- Вот что! В воскресенье я уезжаю в Тулон. Не так ли? Ну а что вы станете делать, когда я уеду?
Она стиснула губы, пожала плечами и молчала.
-- Да, -- сказал он. -- Вы сами этого не знаете. Ну подумаем вместе. Я уезжаю в воскресенье вечером, в девять пятнадцать. Вы, конечно, проводите меня на вокзал, прелестная госпожа моя. Когда поезд отойдет, вам нужно будет возвращаться домой. Куда вы вернетесь?
Она колебалась.
-- Сюда, -- ответила она наконец.
Она смотрела в землю. Он взял ее обеими руками за голову и повернул к себе ее лицо.
-- Сюда, -- сказал он очень нежно, -- сюда на этот вечер и, может быть, еще на несколько вечеров. Ну а потом? Ведь не можете же вы долго жить в таком пустынном районе. А жить нужно. Вы вернетесь туда, откуда пришли. Вернетесь на улицу Москвы или на улицу Калэ; к Мулен-Руж, к Фоли-Бержер, к Максиму! Да!..
Она не возражала. И снова пожала плечами -- уже смирившись...
Он все еще держал ладонями ее нежные шелковистые щеки. Отпустив ее, он машинально вынул платок, чтобы вытереть пальцы. Но это было совершенно излишне: щеки совсем не были напудрены.