-- Мне представляется, -- сказала Селия в тот день, когда Пейрас впервые привел ее в это забавное место, -- мне представляется, что субурровы кабаки в Древнем Риме должны были бы походить на это.
Тогда Пейрас сразу же перестал осматривать погребок и уставился на свою любовницу.
В этот-то день он и прозвал ее дикаркой с дипломом на аттестат зрелости.
Но всего чаще Селия отступала перед предварительным испытанием этой ужасной улицы Посещения. И тогда они вполне добропорядочно обедали в "Цесарке" или в ресторане Маргассу, тоже вполне добропорядочном. Оба они выглядели вполне добропорядочными, или, по крайней мере, те, кто не знал их, мог принять их за таковых.
Зал "Цесарки" напоминал обычный зал ресторана. Завсегдатаи всех "Мюнхенов", всех "Страсбургов", всех "Эльзасов" и всех "Лотарингий" почувствовали бы себя здесь как дома, едва переступив порог. У Маргассу был типичный провинциальный ресторан, светлый, с голыми стенами, с белыми занавесками на окнах. Вначале Селия презрительно надула губы. Это было не то что в Париже.
Но она вспомнила фразу Ривераля:
-- Это совсем другое. Быть может, это лучше.
И вскоре она поняла.
Первое доказательство этому она получила в первый же раз, когда вошла, опираясь на руку Пейраса, в один из этих ресторанов, куда приходится ходить, -- оттого что других в Тулоне нет; на этот раз это был Маргассу. За одним из столиков близ входной двери уже сидел седой человек довольно важного вида. Проходя мимо, Селия взглянула на него. И человек, поймав этот взгляд и увидав гардемарина, приподнялся со своего стула, чтоб вежливо поклониться проходившей чете.
-- Кто этот старик? -- спросила Селия.