Они долго стояли, застыв в восхищении. А потом очень медленно подошли к накрытому столу и заговорили вполголоса, как говорят в церкви.
Наконец Селия стала разливать чай.
-- Два куска сахару?
-- Один! И совсем немного молока.
Маркиза Доре уже отставила чашку и снова повернулась к закату.
-- Как красиво!.. -- повторила она.
И, помолчав немного, с таинственным видом объяснила Селии:
-- Прежде я совсем не замечала, как это красиво. Вот такие закаты. В детстве на них вообще не обращаешь внимания, а потом привыкаешь не смотреть -- думаешь, что не стоит: такая обычная штука и повторяется триста шестьдесят пять раз в год. Но вот однажды мне представили... Постойте, это было как раз на улице Сент-Роз!.. Представили одного морского офицера "с тремя нашивками", который в часы досуга занимался живописью. Он проживал в вилле, как раз напротив вас, и устроил у себя на балконе уютную мастерскую, обставив ее камышовой мебелью из Гонконга и китайскими вышивками. Этот моряк был удивительным человеком, милочка. Три с лишним месяца он был моим любовником, но я не запомнила, чтоб он провел и пять минут без кистей и палитры. Каждый вечер, вернувшись из арсенала, прежде чем поцеловать меня, -- а ему нравилось меня целовать, -- он хватал клочок бумаги, набор старой пастели и усаживался на окне, "чтобы запечатлеть оттенки тканей, избранных сегодня солнцем".
И все время он изобретал фразы, типа: "Моя маленькая Доре, солнце -- это белокурая женщина, не столь красивая, как вы, но еще более кокетливая; такая кокетливая, что каждый вечер меняет цвет своей спальни". Вы сами видите, что он бывал и мил, и остроумен. А в результате, слушая его, я смотрела на спальню солнца и мало-помалу научилась смотреть как надо. Теперь я знаю, как это красиво.
Селия удивленно молчала. Маркиза Доре снова уселась, попробовала чай.