-- Ну что же! -- ответил Воклен, быть может, чересчур уж живо. -- Это показывает только, как вы молоды, мадам. Подождите немного -- и вы увидите!
Госпожа де Ла Боалль внимательно посмотрела на него. Без сомненья, она поняла, что Фернандо заранее обдумал свои слова: он просит ее подождать немного дать ему известный срок -- совсем, совсем небольшой срок.
Поль де Ла Боалль взглянул сначала на Фернандо Воклена, потом -- более долго и пристально -- на свою жену. Казалось, в первый раз перед ним раскрылось множество вещей, о которых он раньше не думал.
Перико Арагуэс, который уже утром удивлялся отказу Изабеллы участвовать в охоте, а вечером -- раннему уходу Фреда Праэка, сопоставил вместе оба этих отсутствия. Всего он не понимал, но догадывался о многом. Во всяком случае, у него было о чем поразмыслить, когда вечером он покинул остальное общество под тем предлогом, что хочет навестить юного друга, уединившегося в своей каюте. Вскоре после ухода Перико Арагуэса разошлись и все другие.
Море по-прежнему оставалось неподвижным. Яхта возвращалась с юга обратно на север -- с Табаго на Мартинику. Ничто не изменилось: на небе все так же сверкали звезды, вода все так же светилась фосфорическим блеском. След корабля на морской поверхности по-прежнему тянулся, как огромная полоса черного бархата с зеленой вышивкой. Границы моря и неба постепенно стирались под величественным покровом ночи. Но на этот раз гости Фернандо Воклена, утомленные ли охотой или по какой-нибудь другой причине, разошлись по своим каютам. Палуба всю ночь оставалась пустой.
Глава двадцать седьмая
Перико Арагуэс, заявивший, что хочет перед сном навестить Фреда Праэка, рано ушедшего в свою каюту, прошел сначала к себе. Там он переменил смокинг на пижаму и только тогда отправился к своему другу, чтобы немножко поболтать, спросить новости, вспомнить вместе былое и потолковать о загадочных фразах, которыми обменялись мадам де Ла Боалль и Фернандо Воклен.
Фред Праэк, более подавленный, чем утомленный, тотчас же по возвращении в свою каюту бросился на кушетку. Перико Арагуэсу, постучавшемуся только для формальности и сразу опустившемуся в мягкое кресло у изголовья кушетки, он отвечал односложно. Перико Арагуэс прежде всего осведомился о его здоровье. При всем своем напускном скептицизме и философском отношении к жизни и людям, художник с глубокой нежностью относился к своему впечатлительному, но скрытному другу Праэку. Старый испанец был еще больше наблюдателем, чем болтуном. Если он любил говорить, то еще с большим удовольствием он слушал и молча угадывал недосказанное. В данном случае, заметив, что Фред не расположен к беседе, он тоже умолк.
Пока оба они сидели молча, из соседней каюты послышался шум открываемой и захлопываемой двери. Кто-то двигался там, по-видимому, женщина.
-- Ба, -- воскликнул Арагуэс с удивлением, -- кто твой сосед?