Он в самом деле знал гораздо больше, чем Арагуэс.
Художник продолжал свое рассуждение.
-- Да, -- сказал он, как бы резюмируя предыдущее, -- все это, в конце концов, вполне логично. Дорогой мой, помнишь ли ты, что я говорил тебе два года тому назад в Сен-Жак де Люз на площади Людовика Четырнадцатого... в день свадьбы этой бедняжки? Помнишь свадебный марш Рамона д'Уртюби, так сильно походивший на похоронный марш... Да, да!.. Я вижу, что ты помнишь... Ну вот, теперь ты понимаешь, что я был прав, когда не верил в благополучие этого брака Эннебон -- Ла Боалль. Помнишь, как мы сидели под большими чинарами и пили херес, в то время, как в старой церкви совершалась венчальная церемония. Я заранее предвидел грядущие осложнения. Слишком уж молода и красива была теща... помнишь, как я указывал тебе на эту опасность? Дело приняло дурной оборот...
Фред Праэк с раздражением перебил его...
-- Все приняло гораздо худший оборот, чем вы предполагали, мой друг!
-- Да? -- спросил Арагуэс с любопытством, но без удивления.
-- Да! -- подтвердил Праэк, резко кивая головою.
Но от объяснений он уклонился. Арагуэс внимательно посмотрел на него, но не стал расспрашивать.
Помолчав немного, он сказал даже:
-- Дорогой мой... мне не надо, чтоб ты мне что-нибудь рассказывал... Но послушай меня: все это дело роковым образом должно кончиться плохо... И потому держись лучше в стороне от него, не вмешивайся...